Николай Басков. С кем он сейчас?

Журнал "Viva!" №16

- К твоим 35 годам ты так всех запутал, что никто не знает, какой ты на самом деле. Все только и судачат: Басков то, Басков это. С той – то, там – то…

- Я не хочу сейчас ничего опровергать или подтверждать, потому что у меня настолько сейчас свободная и разгульная жизнь, что я не знаю, в какой порт зайдет мой корабль. Слушай, отношения наши с Оксаной Федоровой развивались на твоих глазах. Помнишь, мне так хотелось всем рассказать, что я действительно настолько влюблен, как у нас всё классно, какая мы охренительная пара… И вот в конце концов не сложилось, мы расстались. Может, поменьше надо было делиться счастьем. Поэтому на сегодняшний день я не хочу давать поводы и распускать  какие-то слухи. Да, в моей жизни есть женщина, в которую я влюблен, но я не могу сказать, что это роман, например.

- А тебе вообще нужны какие-то серьезные отношения?

- Сейчас нет, не хочу. 7.5 лет супружества, потом еще два года серьезных отношений – хватит пока.

- Каким ты видишь себя? Обеспеченный холостяк? Одинокий волк?

- Ян, мне трудно сейчас сказать. Ты знаешь, у меня иногда мелькает в голове: а может быть, где-нибудь за границей…

- В смысле создать семью?

- Да... Чтобы вообще никто не знал. Взять, уехать... Не обязательно жениться, но найти уголок, о котором не будет знать никто, и туда приезжать, и  смотреть, как, может быть, появятся твои дети, как они будут расти.

- Но ты всегда на виду. Тебе не спрятаться, не скрыться.

- Ну, слава Богу, за границей не так. Хотя после американского контракта...

- Будем желать тебе удачи...

- А может быть, у меня там закрутится какой-нибудь громкий роман?...

- Подожди, зачем громкий? Ты сам себе противоречишь! То тебе нужен тихий уголок, то тебе нужен громкий роман.

- Яна, я же Весы. Сегодня просыпаюсь с одной мыслью, а засыпаю с другой.

- Но тем не менее, 35 лет - серьезный рубеж для мужчины и для артиста. Ты не можешь не думать о будущем…

- Я мечтаю сначала обрести квартиру, свой уголок, свой дом, в котором я бы чувствовал, что вот это моё, куда я возвращаюсь, и мне здесь всё нравится. Здесь фотографии любимые, картины, здесь любимый диван, любимая подушка, какие-то атрибуты гастрольные, которые уже собранные лежат у родителей дома. Вот, наверное, после этого я осознаю, что я хочу дальше.

- У тебя, у народного артиста, еще нет собственного дома?

- Нет, у меня съемная квартира. Там везде разбросаны чемоданы, валяются вещи, иногда я не успеваю их перебирать. Потом то я худею, то полнею – гардероб увеличивается. К тому же я не могу носить одну и ту же вещь несколько раз, потому что все время приходится появляться на каких-то мероприятиях. Журналисты отслеживают любой твой выход... Так что ни дома, ни времени на друзей.  Это  сейчас я еще стал хоть побольше общаться с теми, кто мне дорог.  Иногда я открываю для себя по-новому людей, которых я очень давно знал. И понимаешь, что получается? Реально мы себя обкрадываем, дружеского общения себя лишаем. Я вспоминаю, как мне рассказывала Пугачева или Кобзон, какие они вечеринки закатывают, как они собираются все, как они умеют радоваться даже каким-то  ерундовым моментам. Те же встречи у Буйновых, как это Лена делает. Я говорю: «Лена, на это столько денег уходит! Зачем?» Она говорит: «Да это моя жизнь! Я без этого не могу». Вот и я хочу, чтобы был дом, в котором всегда много друзей.

- У меня ощущение, что ты себе придумал жизнь, и теперь она тобой командует, а не ты ею.

- Ну, она командует, конечно.  Потому что я же подписываю контракты, даю обещания людям. Ты пойми, я ж в системе не только российской. А как? Тут уже не приходится выбирать.

- Да, но в этой жизни у тебя совсем нет места для себя.

- Нет.

- Ну и куда это годится?

- Значит, у меня еще не появилось человека, из-за которого я готов что-то поменять.

- Посмотри на Иосифа Давыдовича Кобзона. В этом году их с Нелли браку – 40 лет!

- Ну вот мне надо найти такую, как Нелли! Он же встретил! Он мне сказал: «Третий всегда в точку». Нелли Михайловна же у Кобзона третья жена. Ты понимаешь, мы живем в таком мире сейчас... Иногда ты не знаешь, за что и почему тебя любят. Это тяжело. Потом любые отношения -  они... Не знаю, легче, наверное, на сегодняшний день пока жить, как живу я. Либо с кем-то из своего круга. Либо секс по дружбе, либо секс за деньги.

- То есть даже так? Ты не моралист и не ханжа...

- А почему нет? Никто кому ничем не обязан. Да, я не ханжа. Я вообще натура широкая. Ну что, я могу себе позволить подарить Лерке Кудрявцевой серьги красивые просто так, к примеру, потому что мы дружим. Считаю, что когда ты можешь сделать кого-то в чем-то немножко счастливее, это прекрасно. Человек становится, как неиссякаемый источник, –  не колодец, в котором полная вода начинает постепенно тухнуть. А я как вот именно, как тот ручей, который начал бежать-бежать-бежать… И в конце концов я уже вытекаю в речку, из речки – в море, а из моря – и в океан.

- У тебя действительно очень много всего внутри. Но, возможно, вот эта твоя широта души – это замещение. Была бы у тебя семья своя, ты бы в другое место это всё выплескивал. Но  я не могу себе представить вдруг тебя человеком, который чем-то жертвует ради женщины и детей.

- Ну да, я тоже не могу представить, наверное. Я не знаю такие радости, как семейный отдых, – разве что с родителями. Я тут был на интервью у Диброва, и он мне сказал: «Ты знаешь, я осознал радость семьи, отцовства и всего остального в 50 лет». Хотя никто не знает... Я могу позвонить тебе в следующем году и сказать: Янка, у меня свадьба, вылетайте.

- Всё бросим и полетим,  Коль. Потому что вот именно тебе хочется хорошей семьи. У тебя такие родители! Сколько они уже вместе?

- 36 лет...

- Обычно дети повторяют модель родителей. У тебя почему-то так не получилось.

- Та знаешь, у меня мама - просто уникальный человек. Может быть, поэтому я и ищу такой идеал, как моя мама. Женщина красивая, которая при этом всё посвятила семье, папе, близким, родным, моему воспитанию. Поэтому тот ореол любви, которой меня окружили... Воспитание - но без давления... Я вот за такую модель. Уж больно высок мой стандарт. Я женщину сразу чувствую. Мне хватает одного разговора с женщиной, мне все сразу про нее ясно: стоит дальше общаться или сразу распрощаться. 

- То есть ты думаешь, что женщина такая, как мама или как Нелли Кобзон, идеальная жена, – она должна сама как-то появиться?

- Конечно, нет, надо воспитывать каждую женщину в любом случае под себя, потому что мы, мужчины – с Марса, а вы, женщины, с Венеры. Мы друг друга не понимаем. Мои друзья, у которых большой жизненный и семейный опыт, говорят мне, шутя: «Главное, Коля, никогда не женись на богатой!» (Смеется).

- На сироте надо жениться...

- Нет, можно жениться на богатой сироте.

- Такими темпами, если ты до 50 никого не найдешь, как это сделал мудрый Дибров, то тебе светит одинокая старость...

- Мне?! Я тебя умоляю. Почему? Я и сейчас не один. 24 часа в сутки я не один.

- Но это иллюзия!

- Ян, у моего близкого друга родители прожили 37 лет. Ты понимаешь, что это такое – 37 лет? И ровно год назад развелись. Мать не хочет видеть отца, отец не хочет видеть мать. И оба в состоянии жуткого конфликта, депрессии, и мой друг, взрослый человек, разрывался между ними. Что ж ты думаешь! Теперь отец встретил женщину, с которой он счастлив, как никогда в жизни, да и  мать нашла кого-то.

- Ну, я уже поняла, что ты не спешишь...

- Ты представляешь, что будет через 30 лет?! В мир технологий, я думаю, как раз одиночество и депрессии – то, что прежде всего будет уничтожено. Ты можешь зайти в Интернет, ты можешь в чате общаться с неизвестным человеком. То есть, в любом случае ты можешь излить душу кому-то. Ты можешь поехать в любой ресторан ночью в Москве, познакомиться, с кем хочешь, если тебе это так надо. И друзей у меня много. Потом, я уверен, что буду преподавать, - и в старости буду окружен, как говорят, «молодой кровью».

- Вампирчик, ничто так не разъединяет людей, как Интернет и тусовки...

- Я не вампир, я отдающий, наоборот.

- Но только для того, чтобы отдавать, надо где-то брать.

- Я беру. Я уезжаю один на океан и отдыхаю.

- Сколько лет твоему сыну?

- Пять с половиной.

- Ты до сих пор, с развода, так и не видел своего ребенка?

- Нет, я его только видел по телевизору. Когда он поздравлял маму с новой свадьбой и говорил: «Дорогие папа и мама». Он говорил «папа» новому мужу моей бывшей жены…(Долгая пауза)  Ну, Ян, просто так в жизни ничего не дается. Приходится чем-то жертвовать. Если так подумать, Господь и так дал мне с лихвой всего к моим 35.  Но значит, что-то еще недодал. А может, Он испытывает меня на то, что впереди  ждет...

- Я вообще, конечно, не представляю, что ты можешь переживать как отец. Даже несмотря на то, что дети - большая нервная отдача,  это и огромная радость, без которой нельзя...

- Но ты женщина.

- Да. Но отец – это лучшая роль мужчины! Я в это верю, потому что я это вижу. Или мужчина проще устроен?..

- (После паузы) Ты знаешь, я  благодарен своей первой учительнице по вокалу.  Ей было уже за 70, она пережила сталинские времена... Я к ней попал в 16 лет -  очень хотел научиться правильно петь. Вспоминаю какие-то моменты периода своего становления, первое  выступление  в Малом зале консерватории, неудачи какие–то, когда не мог допеть произведение или еще что-то. Я не говорю о профессии, это само собой. А вот характер, умение преодолевать трудности, боль, недомогание... Этот стержень, который она в меня заложила: как будто в меня вбили кол внутренний, который постепенно во мне пророс... Как говорят, мужчину губят женщины, деньги, слава, а я к 35 годам  - адекватный человек. Со своей болью, но я этой боли не даю разжечься, я ее вовремя притупляю. В один момент. Как только она начинает где-то внутри вдруг разгораться, я посылаю мозгу сигнал – и всё, и быстренько прихожу в себя, моментально...  Вот сейчас я себя плохо чувствую, переболел ангиной, перенес ее на ногах, у меня  в Америке концерт.  Врачи утром, вечером, фониатр, всё... Кроме того главного, того, что я служу моему голосу, у меня больше в голове ничего нет. Всё остальное для меня поистине неважно. В любом случае я понимаю: семья, любовь, секс – это все равно никак не может...  Меня поймет любой коллега, который будет читать это интервью, но меня может не понять обычный читатель… Это другая сторона жизни. Мы, артисты, оторваны от многого. И поэтому иногда мои коллеги заглушают это алкоголем,  разгульством,  наркотиками, создавая всё глубже и глубже свой мир...

- А твой «наркотик» – это что?

- Мой наркотик – хорошее звучание голоса. Если у меня плохо с утра звучит голос, - это, как бы объяснить... как у любого мужика утренняя эрекция, я бы так сказал. (Смеются.)

- А, ты тенор, прямо как из анекдота.

- Я тенор, да. Поэтому если у меня нет голоса в две октавы утром, - всё, у меня нет настроения. Реально,  голова забита только этим.

- Профессиональная деформация, как говорят психологи.

- Мне Монтсеррат Кабалье сразу сказала, когда я впервые встретился с ней: «Ты не принадлежишь себе, ты принадлежишь голосу, который тебе дал свыше Господь, и ты обязан этому служить, потому что могли дать другому».

- А я верю, что можно совмещать семью и работу! Возможно, я женщина и у меня женский взгляд, но...

- В наше время, когда ты действительно боишься открыться людям, когда тебя столько раз обманывали и предавали, когда тебя использовали, ты не обращаешь на это внимания, но по сути тебе все равно тяжело... Разобраться в этих отношениях? И ты реагируешь адекватно - сам выстраиваешь цепочку людей, которые, живут по твоим законам. И получается, что ты находишься в общей круговерти нашего мирка, нашей «круговушки».

- Я же не как журналист тебе вопросы задаю, я тебе по-дружески желаю счастья.

- Да, я понимаю. Ян, а я не могу его найти! Не могу найти на сегодняшний день. Какое счастье?! Я тебе покажу календарь свой – расписание гастролей...

- Но... Блин, так нельзя! Ты такой классный, когда приходишь куда-то и по-настоящему отрываешься. И все понимают: Басков – вот он, вот он настоящий! Но это бывает редко. Потому что тебе постоянно надо чего-то играть.

- Я все время играю...

- Раздвоение личности...

- Раздвоение – ты что?! Удесятерение.

- Ты просто меняешь маски.

- Конечно. Я везде со всеми разный. Иногда сам не понимаю, где я. Настолько примеряешь ситуации, люди, роли. Я же общаюсь с разными людьми, разных национальностей. Разных социальных статусов. Поэтому мне приходится в один момент быть таким, а в другой - совершенно противоположным.

- Зато это умение много дало тебе как артисту...

- Видишь, я, наверное, настолько хочу, чтобы меня все любили, я в этом нуждаюсь! Поэтому я так себя и веду - мне нужна эта любовь публики! Она меня первый раз спасла еще в период развода. У меня было три недели тура по Германии, сольные концерты, когда я ушел из семьи. Я был в жуткой депрессии: эти разборки, меня пытались закрыть – всё что только можно. И меня спасла публика. Честно могу сказать. Никто: ни психолог, ни близкие люди...

- Значит, пока всё будет так, как есть: ты для публики, а публика - для тебя, и третий в этих отношениях лишний...

- … Стоячие овации в конце концерта, люди с цветами, с подарками, поющие мои песни, кричащие «Коля, мы тебя любим!»… Меня это спасло в тот период - самый тяжелый в моей жизни. С одной стороны - эти статьи жуткие, эти звонки со всех каналов, непонятная ситуация. С другой - это обожание людей. Наверное, это у меня засело в голове.

- С тех пор ты не даешь неприятностям шанса - где бы ты ни появился – везде ты центр...

- Да, потому что, когда я например, прихожу и начинаю тихо сидеть в уголке, все начинают подходить и интересоваться: «У тебя проблемы, у тебя что-то случилось?» Поэтому, ты понимаешь, у меня нет выхода.

- Но в Америке, которую ты собираешься покорить, придется снова всем все доказывать.

- Я готов. Но это долгий путь. Пока что у меня план – зимний тур по США в 2012 году.

- Здесь ты достиг всего, настало время идти дальше?

- Я не придумал, так сложилось. Я не собираюсь уходить никуда – мне так хорошо в нашей стране! Просто, может быть, я в Америке что-то заработаю.

- А, кстати, тебе важно, чтобы ты пел в Большом театре?

- Я вернусь в следующем году в Большой.

- Звание «народный» у тебя уже есть. Что тебе еще нужно?

- Ордена. До первой степени дожить. (Смеются)

- Ладно, давай серьезно. Ты очень быстро живешь. У тебя очень многое уже есть. Но ты так до конца и не ответил: чего же тебе все–таки хочется от жизни?

- Янка, я и сам до конца не знаю. Предлагаю тебе проследить за этим. И за моей идеальной старостью, и за семьей, и за всем, что пошлет мне судьба.  Я Артист. Главное, чтобы я был здоров, выглядел хорошо, а там – как Бог даст...   

Автор: Яна Чурикова