Верблюд для примадонны

Журнал "Караван", март 2010

Идея этого путешествия родилась случайно. Несколько лет назад я пригласил Монтсеррат Кабалье на концерт, которым должно было быть отмечено мое тридцатилетие, мы разговорились, и она мне сказала:

- Слушай, а Россия-то, наверное, изменилась. В девяностые годы я ездила по Сибири, вот бы опять прокатиться.

Я попытался объяснить, что для этого придется задействовать большие силы. Нужен специальный поезд, нужны гонорары – а где взять деньги?.. Но переубедить Кабалье было нельзя: «с тобой я бы поехала, а с продюсерами ты договоришься…». Она была права – я с ними договорился.

И вот мы подъезжаем к служебному входу Новосибирского театра оперы и балета, огромному зданию, шедевру сталинской архитектура. На улице лютый мороз, люди бегут, кутаясь в шубы. Кабалье смотрит на них и улыбается: ей все интересно, она в Сибири! Чтобы не заморозить звезду, наша машина въезжает прямо на сцену по специальному пандусу: через минуту мы стоим перед огромным пустым зрительным залом. Кабалье оживлена и довольна: внутри театра ее уже встречают, местная администрация постаралась не ударить в грязь лицом. Засим следует короткая лекция по истории театра, во время которой Кабалье сообщают, что в Отечественную войну таким  же путем сюда заходили танки. Примадонна поразилась: «Почему?»

Ответ надо было высечь в камне:

- Только так можно завезти в театр что-то тяжелое.

Кабалье покраснела и запротестовала:

- Я не настолько полна, чтобы со мной обращались, как с бронетехникой!

Турне продолжалось три недели, за это время я опробовал многие новые для себя амплуа, был и администратором, и продюсером, и доктором, и нянькой. Рядом со мной была не просто великая певица, а моя вокальная мама, проблем и переживаний хватало по горло.

Мы познакомились с Кабалье в 2000 году: ее концертом открывался петербургский ледовый дворец, продюсеры Монтсеррат хотели, чтобы она спела с российским тенором. К ней попала моя запись, и она выбрала меня. Мы репетировали вместе, и ее все устроило, но прима захотела спеть еще один незнакомый мне дуэт. Я был в шоке, а Кабалье протягивает ноты, и говорит:

- Сейчас у меня дела, приходи через два часа и пой.

Я в полнейшем ужасе ринулся в ближайший ресторан, нашел пианино  и начал разучивать дуэт. Ни в чем не виноватых посетителей можно было только пожалеть: одно дело слушать певца на сцене и совсем иное -  оказаться на репетиции. Я отключил телефон и принялся за работу. Все в итоге кончилось хорошо: дуэт я выучил, а обедавшие в ресторане граждане меня не побили.

Когда я вернулся, Кабалье насмешливо на меня посмотрела, поинтересовалась, хватило ли  времени, и я понял, что это была проверка. Наш концерт прошел с очень большим успехом, и она предложила мне сотрудничать. При этом Монтсеррат решила, что мне необходим мастер-класс, и я начал заниматься у нее в Андорре, из русских там был только я. Когда мастер класс закончился, Кабалье  на пресс-конференции сказала, что, несмотря на это, я остаюсь членом ее семьи…

Это действительно так, поэтому я очень остро переживал все, что случалось во время турне. Первые проблемы они начались после того, как в Красноярске Кабалье подарили плюшевого верблюжонка, довольно крупного и очень мягкого, но на конкурсе красоты этот зверь не получил бы первой премии. Однако Кабалье игрушка приглянулась – и сколько же из-за нее было головной боли!   

Во время турне примадонна  общалась с родственниками  по скайпу. У нее есть маленький племянник,  она рассказала мальчику, что из России к нему едет подарок, и показала  игрушку. Казалось бы, ерунда… Но для западных людей то, что обещано – закон, как сказано, так и будет. По отношению к семейству Кабалье это верно вдвойне.  Племянник очень обрадовался. Беда была в том, что в одном из сибирских городов мы поменяли вагоны, и верблюжонка потеряли.

Боже мой, что потом было! Примадонна рыдала. Мы отработали московский концерт, приехали в Питер, и вся наша команда, двадцать пять человек, бегала по городу в поисках похожего верблюда. Один магазин игрушек, второй, третий… Есть медведи, тигры, обезьяны, а верблюдов нет как нет – тем более похожих на нашего. Кабалье каждый день спрашивала о ходе поисков и в конце концов пришла в была в отчаяние. Переживал и я: впечатление от поездки могло быть испорчено навсегда.

Похожего верблюжонка мы купили в петербургском «Детском мире».  Кабалье долго, подозрительно к нему присматривалась, но в конце-концов ее убедили, что этот тот самый верблюд. Она привезла его в Барселону, чтобы подарить племяннику, и тут события приняли неожиданный оборот. Когда Монтсеррат показывала ему верблюда на экране компьютера, он ликовал, радовался будущему подарку. Однако действительность обманула его ожидания: увидев страшное двугорбое существо воочию, ребенок так перепугался, что убежал и спрятался в другой комнате.

В Новосибирске у нас был свободный вечер, и я предложил дочери Кабалье Монсите куда-нибудь сходить отдохнуть. Она согласилась, выбрав, правда, не ресторанчик, а клуб: нам присоветовали хорошее место, и мы из вежливости предложили Кабалье составить нам компанию. На то, что она согласится, никто не рассчитывал. Но Монтсеррат страшно оживилась:

- С удовольствием пойду с вами, это так интересно!

В рок-клубе идет ночная программа, на сцене поет какая-то местная группа. Тесно, накурено, в помещении тусуется отвязная молодежь, обстановка самая неформальная… Когда в заведение вошла Кабалье со свитой, все, кто там был, оцепенели. Я стал свидетелем финальной сцены гоголевского «Городничего», этот сюжет надо было снимать на камеру.

Во время сибирского турне Монтсеррат пришлось нелегко. В Красноярске она заболела: сказались разница часовых поясов и сибирские морозы. В Йошкар Оле мне пришлось отремонтировать один этаж местного театра – он был ужасен… В тех краях нам предоставили резиденцию президента: в этих недавно построенных особняках все тоже было непросто. Если ты  включал обогреватель, то выключался верхний свет, а если включал свет, то вырубались все розетки и соответственно отопление. Прихожу однажды вечером в домик Кабалье, а она закутана в платки, как луковка. Совсем как в русской загадке: «Сидит дед, во сто шуб одет, кто его раздевает, тот слезы проливает».

Монтсеррат страдальчески смотрит на меня и вопрошает: «Николай! Тут нет другой гостиницы?»

-  Есть. В Казани. отсюда сто восемьдесят километров.

 - Поехали.

 - Уже ночь. Давайте завтра.

-  Хорошо. Завтра мы едем в Казань.

Спал я как убитый. Так как на весь дом имелся единственный обогреватель, мы с моим директором устроились в одной комнате.

Утром, сквозь сон, я слышу голос оперной дивы:

- Никола-а-а-а-й! Никола-а-а-ай!!

Вокруг лес, акустика потрясающая… Я сквозь сон говорю директору:

- Андрюш, Андрюша! Кажется, это Кабалье!

- Спи, она распевается.

Потом мы резко вскакиваем, распахиваем окно: на улице стоит дива шубе, с сумками, вокруг охрана, вся ее свита… И она мелодично кричит:

- Нико-о-л-а-а-а-й!!

Я выскакиваю:

- Что такое?

- Выезжаем срочно!

И мы помчались в Казань, в этом городе была чудесная гостиница. В ней очень сильно топили, там так жарко было… Монтсеррат зашла в свой номер и расплакалась:

- Я никуда больше не пойду!

И все два дня, что оставались до концерта в Йошкар Оле, я ее не видел. Она даже на репетиции не приезжала. Тем не менее  концерт прошел потрясающе, пела она бесподобно.

Иногда она очень уставала, а президентские номера в гостиницах были очень далеко – к ним идти надо было по коридору. Порой  она останавливалась прямо у лифта, показывала на дверь напротив, и говорила: « Буду жить здесь!». Ее пытались урезонить: в этом номере, дескать, маленькая комната, крошечная ванна...

- Мне все  равно, пустите меня туда…

И падала в этом закутке.

Она слишком многое повидала, чтобы придавать значение таким вещам, как тесные номера провинциальных гостиниц. Разные обстоятельства были в ее жизни. Помню,  Монтсеррат рассказывала о том, как они с Хосе Каррерасом  после французского концерта опаздывали на самолет. Помчались в аэропорт прямо в костюмах: она загримированная Аидой, черная, в перьях, Каррерас – в тунике Радамеса. Когда вышли из машины и двинулись на регистрацию, началось шоу: перед ними расступалась толпа, люди гудели: «Пропустите их, они спешат на карнавал».

Характер у Кабалье жесткий, за словом она в карман не лезет: в начале нашего знакомства я ее побаивался. Ее отношения с оперной дивой Джоан Сазерленд были примерно такими же, как между Пугачевой и Ротару. Однажды, после премьеры, Кабалье подошла к Сазерленд с букетиком, чтобы ее поздравить. Джоан улыбнулась:

- О! Это цветы для примадонны?

- Нет,- говорит Кабалье говорит,- Это цветы от примадонны…

При этом к себе она относится с иронией: однажды Елена Образцова после концерта Кабалье пришла к ней за кулисы в восторге, почти в слезах. Сдернула с плеч роскошный норковый палантин и сказала:

- Вы гениальны, и я хотела бы сделать подарок…

Кабалье ответила:

- Спасибо, Лена, но этого не нужно. Мне эта прекрасная шуба сгодится разве что на перчатки.

После концерта в Лужниках, которым закончилось наше турне, когда я бегал по залу, где проходил банкет, и со всеми здоровался, Кабалье подозвала меня к себе.

- Иди сюда!

 Я подсел к ней.

- Ешь! Почему ты должен бегать? Все должны подходить к тебе и благодарить за прекрасный вечер.

- У нас так не принято…

- Зачем тогда все это устраивать?

И она не отпустила меня до тех пор, пока я не поел, и мы не поговорили.

Монтсеррат настоящий друг, она была рядом со мной в самый трудные моменты моей жизни, когда я разводился. Мне пришлось лечь в испанскую клинику: случился нервный срыв и произошло несмыкание связок в верхнем регистре. Кабалье приехала меня навестить.  «В этой жизни,- сказала она,-  ты можешь делать все что угодно, но у тебя есть то, за что ты должен бороться. Это талант, твой божий дар. Поэтому собирайся  с силами, выключай все телефоны и приходи в себя».

Это был правильный ход – я соскочил с крючка, постепенно  пришел в себя и снова начал заниматься с Кабалье. Она очень бережно воскрешала мой голос, восстанавливая ноту за нотой. Монтсеррат рассказывала о певцах, карьеры которых погибли из-за нервных срывов, и говорила, что творческий человек должен быть сильным и гибким.  Он должен себя любить, окружающим надо принимать его  таким, каков он есть. Если этого нет, надо сменить окружение…

Я до сих пор помню слова Кабалье:

- Голос - самый хрупкий инструмент на свете, ты поешь своей душой. Поэтому она не должна быть изранена…

Автор: Алексей Филиппов